Потерявший память - обречен


ПОТЕРЯВШИЙ ПАМЯТЬ – ОБРЕЧЁН

Иван Паникаров к 30-летию общественной историко-просветительской органи-зации «Поиск незаконно репрессированных» и 25-летию Ягоднинского музея «Па-мять Колымы»

Две важные юбилейные даты стоят практически рядом.11 апреля этого года отметила своё 30-летие общественная историко-просветительской организации «Поиск незаконно репрессированы». А 30 октября 2019 года исполнилось 25 лет Ягоднинскому музею «Память Колымы» (до 2003 года назывался Музей памяти жертв политических репрессий).

Создателем общества и музея является автор этих строк, много раз награж-давшийся властью - районной, областной, республиканской, иностранных госу-дарств. Среди наград были благодарности, грамоты и дипломы, бывало, и премии вручали -за добровольный и бескорыстный труд. В 2007 – от области, «за славные дела» областная власть. А в 2011 – от Правительства России в лице В.В. Путина, на тот момент – его председателя.

В 2012 году я стал лауреатом премии Александра Невского в номинации «Летописцы», а в декабре 2019 г. получил национальную премию «Гражданская инициатива». Иностранцы тоже благодарили за помощь, но кто, когда и как – не помню, да и зачем это всем знать. Так ведь можно запросто и в «иностранные агенты» попасть…

За годы существования общества на его цели было потрачено… более 100 миллионов рублей. Это с учётом тех 40-60 миллионов, что были у нас в 1990-е годы. Большинство читающих, конечно, не поверит этой цифре, хотя подумает: «Неуже-ли?!». Говорю истинную правду, коллеги. Общество выиграло боле 20 грантов. До принятия закона об «иностранных агентах» получали по грантовым программам по 8-10 тысяч долларов или евро в Фондах Сороса (дважды), «ИСАР-Дальний Восток» (дважды), «Макартуров», Посольстве Королевства Нидерландов, в российских Фонд Гражданских свобод, Тимченко, Зимина, Потанина и других. Щли в дело и вышеупо-мянутые премии. Не раз помогали деньгами единомышленники из числа друзей-старателей, их было у меня несколько. Сейчас, конечно, меньше - ушли на пенсию, уехали.

Да и к «авторитетам», которых немало практически в каждом населенном пункте, тоже не раз обращался. По своему опыту знаю, что для получения помощи бывает достаточно рассказать, чем занимаешься, для чего работаешь. Просто говорить правду.

Теперь - немного информации о музее «Память Колымы», который совершенно бесплатно за годы его существования, точнее, с 1998 года по 2019 год, посетило 3168 человек. Поначалу, с 1994 г. до 1998 г., я не вёл учёт.

Кому-то покажется, что 3168 человек - это мало. Для меня – как посмотреть. Если учесть, что Ягодное, как говорится, «у чёрта на куличках» - больше 500 км от Магадана, до кото-рого только самолетом можно долететь; очень короткое лето, в прошлом год его все-го дня три и было, а зимой мороз бывает за 50; плохое качество дорог, практически бездорожье, и прочую нашу специфику, то по 150 человек ежегодно 1998 г. по 2019 г. – может, и не мало.

Ну и о посетителях кратко скажу. В музее побывали подданные всех европей-ских государств, кроме «карликовых» и Португалии с Испанией, а также граждане Исландии, Канады, США, нескольких государств Южной Америки, Новой Зеландии, Австралии, Тайланда, Вьетнама, Лаоса, Китая, Индии, Японии, Кореи, Турции, Араб-ских Эмиратов, Израиля, Египта, ЮАР и др. стран мира, все не перечесть.

Но, пожалуй, главными моими гостями в годы своего «правления» были все гла-вы администрации Ягоднинского района: Ф.И. Тренкеншу, П.Н. Страдомский, Д.М. Бородин, а также губернаторы Магаданской области: В.И. Цветков, Н.Н. Дудов, В.П. Печеный. Все восхищались экспозициями, хвалили меня, благодарили! Не более, если не считать их обращения… за помощью. Помогал не только власти, но и биб-лиотекам, школы, ДК, архивам, милиции/полиции, прокуратуре и прочим предприя-тиям и организациям. Нынешнего губернатора, Сергея Константиновича Носова, тоже ожидаю…

А теперь, как говорится, по существу.

О музее и его юбилее было написано в магаданских СМИ, а вот об обществе – пока нигде. Вот я и решил рассказать о нём. Думаю, кому-то будет интересно узнать, как оно живёт, с кем борется. Чтобы не только музейщики знали, с кем и за что идёт наша борьба.

Наше общество «Поиск незаконно репрессированных», думаю, одно из старейших и в Ягоднинском районе, и во всей Магаданской области, создано было ещё в Советском Союзе.

Начиналось всё довольно просто, обыденно и без всяких проблем и совсем не 30 лет назад, а целых 38 – в 1982 году, через год после моего приезда на Колыму на прииск им. М. Горького. Хоты день официальной регистрации 11 апреля, от которого и ведется формальный отсчет, мне забыть забыть трудно, все-таки понервничать пришлось изрядно, чтобы его зарегистрировать.

Но вернёмся в 1982 год, когда я в посёлке им. М. Горького поселился в общежи-тии в одной комнате с пожилым москвичом Евгением Васильевичем Барсуковым. К нему в гости вечерами, особенно зимой, часто приходил местный житель, тоже в годах, Петр Михайлович Жирков. Хозяин радушно встречал гостя, всегда приходившего, как говорится, не с пустыми руками. К столу приглашали и меня. Вы-пив рюмку «белой», я благодарил и плюхался в кровать, читать книгу. Евгений Васи-льевич и Пётр Михайлович не столько употребляли водку, сколько оживлённо, но как-то тихо и с опаской беседовали. Невольно их разговор был слышен мне, и я очень даже заслушивался, но не подавал виду, держа перед собой книгу или газету. Ока-зывается, они отбывали наказание в одном лагере на Колыме – на Туманном, был такой прииск. Пожалуй, с этого и начался мой «поиск незаконно репрессированных».

Потерявший память - обречен

Потерявший память - обречен

Потерявший память - обречен

В 1983 г. я переехал жить в Ягодное и начал интересоваться теми, кто прошёл колымские лагеря. Почему? Зачем? Не знаю. Из моих родных в годы репрессий ни-кто не пострадал, но я почему-то занялся поиском. Наверное, всё-таки, там, наверху, в небесах, кто-то есть. Этот «кто-то» и направил меня в исторические дебри. Хотя в 1980 г. не принято было заниматься этой темой. И пришлось мне торить путь по бездорожью, «вперёд - в прошлое», и до сих пор я продираюсь сквозь заросли рав-нодушия и безразличия многих государственных структур, бдительно хранящих ин-формацию о лихой године на Колыме, да и в целом в стране…

Общество «Поиск незаконно репрессированных» называется так потому, что главной его задачей является поиск именно незаконно репрессированных граждан и сведений о них.

Почему не «Мемориал»? Дело в том, что данной темой я начал заниматься ещё до знакомства с Московским «Мемориалом», о котором, честно сказать, в конце 1980-х – начале 1990-х годов почти ничего не знал. Слышал, конечно, о создании этой общественной организации, но не более. А так как для официальных обращений в органы КГБ, МВД, прокуратуры, архивы и т.п. необходима была печать, то и решил дать обществу название, из которого сразу была бы видна цель его деятельности.

Историй региона я увлекся ещё вначале 1980-х годов. До приезда на Север знал, что на Колыме когда-то были лагеря. Разыскал нескольких бывших заключенных. Кто-то из них согласился поговорить на эту тему, а кто-то побоялся. Записи я делал лишь для себя, да и то после беседы, в общежитии, где жил. Тот, кто согла-шался рассказать мне о своей жизни в лагерях, обязательно выдвигал свое условие – не рассказывать никому.

Да я и не думал тогда никому рассказывать о сломанных судьбах, однако, считал своим долгом, живя в этом краю, знать его горькую историю.

В районный центр Ягодное я перебрался жить в 1983 году, а в 1985 году нача-лась, так называемая перестройка, давшая начало демократическим преобразова-ниям.

В 1988 году районная газета «Северная правда» опубликовала около 100 фа-милий реабилитированных граждан, с указанием мест их рождения, отбывавших не-законное наказание на Колыме. Меня, конечно, заинтересовали эти списки, и я написал около 50-ти писем по адресам рождения, указанным напротив фамилий, так сказать, «на деревню дедушке». Писал только в сельскую местность на имя председателя сельского Совета, с пометкой на конверте «поиск незаконно репрес-сированных, адрес от такого-то года». По логике вещей в небольших населённых пунктах люди должны знать и помнить друг друга. И я не ошибся – получил более 30-ти ответов, с указанием адресов родственников репрессированных и даже самих репрессированных. Теперь уже писал письма непосредственно адресату.

В 1989 году, не без мытарств, получил разрешение в районном Совете народ-ных депутатов на посещение архива Ягоднинского и Оротуканского паспортных сто-лов, откуда выписал около 1000 фамилий реабилитированных граждан (после реабилитации бывшие узники получали новые паспорта, и в анкетах были сведения о судимости и реабилитации). Опять написал несколько сот писем в сельскую местность…

Но в списках были фамилии и тех, кто родился в городах. Долго ломал голову, как разыскать этих людей? И решил обратиться непосредственно в КГБ небольшого городка Быхова что на Украине. Написал всего одно письмо, так сказать, для развед-ки ситуации. Ответ пришел быстро, но не на мой адрес, а в районный КГБ, куда меня незамедлительно и вызвали. Начали интересоваться: зачем мне сведения о быв-шем заключенном?

- Ну, как, - говорю, - зачем. У каждого человека есть отец и мать, возможно сестры и братья, жена, дети. А вдруг они не знают о судьбе близкого им челове-ка?

Мое стремление помочь людям наигранно одобрили в КГБ, и предложили впредь делать официальные запросы через комитет. Я тоже наигранно согласился с предложением гэбиста, на самом же деле, вовсе не собирался сотрудничать с этим органом. Сообразил, что необходима своя печать. Но, как известно, разрешение на её изготовление нужно было получать в районном отделе милиции, куда я вскоре и пошёл. У меня сразу же потребовали документ о регистрации общественной орга-низации, которого, конечно, не было. Я доказывал капитану милиции, для чего мне необходима печать, а он объяснял, что право на изготовление печати частное лицо не имеет, что лишь организации, в том числе и общественные, численностью не ме-нее трёх человек, при наличии документа о регистрации, программы и устава, имеют такое право.

В этот же день, я встретил председателя Ягоднинского поселкового Совета Н. А. Заботина, с которым был знаком. Рассказал ему о своих проблемах, и он тут же меня успокоил.
- Пойдем, - говорит, - в поссовет.
Пришли, и он дал задание секретарю напечатать протокол собрания о реги-страции общественной организации.

- Как будешь называться? - спросил.

Недолго думая я ответил:

- «Поиск незаконно репрессированных».

В течение получаса бумага была готова, а в список общества я внёс нескольких хорошо знакомых мне по работе человек и председателя поссовета, вместе с секре-тарём. После обеда опять пошёл к капитану разрешительного отдела. Он был не-сколько удивлен, но документ, заверенный печатью, давал право на выдачу мне раз-решения на изготовление печати общества «Поиск незаконно репрессированных». Так я и стал обществом… Заказал печати, и начал официально обращаться в пра-воохранительные органы, и в начале 1990-х гг., практически, на все свои запросы получал исчерпывающие ответы…

С конца 1980-х годов начал регулярно давать материалы о репрессированных в районную газету «Северная правда», а в следующем, 1990 году, меня пригласили работать в газету штатным корреспондентом.

Первый лагерь, где мне удалось побывать в 1989 году вместе с журналистом «Северки» Святославом Тимченко, был оловянный рудник «Кинжал». Отсюда я привёз первые экспонаты для будущего музея: чайник, кайло, дырокол, фонарь. Потом были другие лагеря и экспонаты.

В 1990 году осенью нас со Святославом пригласили/вызвали в местный КГБ. Прежний начальник уехал, а новый беседовал с нами доброжелательно, одобрял наши публикации в местной газете, и, в конце концов, обратился к нам с просьбой … разыскать его деда, репрессированного в 1930-х годах. Мол, так и так, мне самому заниматься поиском как-то неудобно, начальник КГБ и вдруг - внук «врага народа»...

Более 20-ти писем отправили в правоохранительные органы: Котлас, Воркута, Норильск, Соловки, Казахстан, Архангельск и т. д. – туда, где были лагеря. В итоге необходимые сведения о человеке были получены. Кагэбист был удивлён и не знал, как нас отблагодарить. И тут я попросил у него карту прошлых лет, где были обозначены посёлки-лагеря 1930-40-х годов. На ней стоял гриф «Секретно». Тем не менее, начальник КГБ дал мне эту карту для ознакомления всего лишь на одну ночь: утром я должен был ее вернуть. За ночь я перевёл её на кальку.

Позже мы нашли на ней печально знаменитую «Серпантинку» (название не официальное, народное), где в конце 1930-х годов производились массовые рас-стрелы заключенных. А в следующем 1991 году 22 июня открыли на месте расстрельной тюрьмы скромный памятник жертвам политических репрессий.

Но до дня открытия памятника нас вызывал на «ковер» первый секретарь районного комитета КПСС:

- Что затеяли? В день начала войны открывать памятник врагам народа? С ума сошли! Запрещаю!

Но памятник – гранитная полутораметровая глыба – уже был установлен, и мы его доделывали, укладывали плиты, асфальт, ступеньки и т.д.

Каково же было наше удивление, когда за неделю до открытия памятника на «Серпантинке» мы узнали, что недалеко от посёлка Дебин (тоже Ягоднинский рай-он) открывается альтернативный нашему памятник заключенным, умершим в боль-нице (в Дебине была одна из больниц УСВИТЛа). Его автором был РК КПСС. И открытие этого памятника было назначено тоже на 22 июня, но на час раньше – в 11 часов. Мы со Святославом ничего против этого памятника не имеем, но к тем, кто его решил поставить, у нас были вопросы, которые мы позже и задали им.

В 1992 году Святослав уехал жить в С-Петербург, а я продолжил дело в одиночку. Правда, некоторое время мне помогали писать письма-запросы в сельские Советы девчонки из районной библиотеки. Но когда были получены практически адреса всех из моего списка, я начал писать письма сам – каждому, будь то репрессированный или родственник пострадавшего. Я знал, что и как писать, поэтому не доверял никому. Да и не каждый бы согласился ночами корпеть над письмами: писать, получать ответы, читать, перечитывать и вновь писать…

К концу 1993 года переписывался почти с тысячей бывших заключенных ко-лымских лагерей и их родственниками. К этому времени в моей квартире скопилось немало газет и журналов с материалами о репрессиях, книг, написанных репресси-рованными, в том числе присланных из Польши, Израиля, Германии, Англии, США, а также экспонатов, привезенных из лагерей. Супруга ворчала, но понимала меня.

В декабре 1993 года в Ягодном случилась страшная беда – был полностью разморожен посёлок. В квартирах температура воздуха доходила до 40 градусов мороза, лопались трубы и отопительные батареи. Для восстановления разморо-женных тепловодомагистралей и внутренних сетей нужны были руки специалистов – сантехников и сварщиков. До газеты я почти 20 лет проработал в строительной ор-ганизации, имею специальности сантехника, сварщика, вентиляционщика, каменщи-ка, плотника (к тому же ещё начальник почтового вагона и телеграфист). Взяв отпуск за свой счёт, принялся за восстановление посёлка. В 50-градусные морозы работа-ли по 10-12 часов, как в лагере. Только в лагерях люди трудились бесплатно, а в этой ситуации каторжный труд хорошо оплачивался. К весне 1994 года заработал боль-шие десяти миллионов рублей (тогда мы получали миллионами). В марте уехал в командировку в Магадан, а когда через три дня вернулся, супруга меня обрадовала:

- Купила тебе двухкомнатную квартиру под музей.

Полгода делал ремонт и обустраивал помещение будущего музея. 30 октября 1994 года, в День памяти жертв политических репрессий (День заключенного в СССР), состоялось открытие музея. Людей пришло очень много, даже не помещались в квартире. Теперь у меня было своё место, где я мог, никому не мешая, заниматься данной темой.

Супруга, Галина Николаевна, у меня вообще молодец! В 1989 году на День рождения она подарила мне печатную машинку, теперь вот квартиру под музей.

А письма все шли, и писались ежедневно по три-пять штук. В 1994–1997 годы я обратился более чем в 30 российских газет с просьбой откликнуться бывших заключенных колымских лагерей. Мои обращения были напечатаны, и поток писем существенно увеличился. Кроме того обращения были опубликованы в средствах массовой информации Израиля, Польши, Германии, Англии, США, откуда тоже пошли письма. Люди присылали не только свои воспоминания, но и адреса товарищей по несчастью, с которыми вместе находились в лагерях. Завязывалась новая переписка…

Ну а теперь кратко расскажу о том, чем в настоящее время располагает музей «Память Колымы». Сегодня
это тысячи 4-5 экспонатов: орудия труда и предметы быта заключенных, в том числе нары, тачка, решетки; картины и рисунки, выполненные заключенными в 1940-50-е годы в лагерях; почётные грамоты, выдававшиеся в лагере за ударный труд; письма заключенных из лагерей (оригиналы и ксерокопии); оригиналы следственных дел заключенных; телефон 1941 года выпуска, печатная машинка «Башкирия» и фотоаппарат «Фотокор» 1930-х годов (всё - в рабочем состоянии); патефон и к нему пластинки с речью Ленина, Сталина, Калинина, Луначарского, Крупской, Семашко, Коллонтай и др. деятелей партии и правительства; более 10 тысяч фотографий бывших заключенных, посёлков-лагерей 1930-50-х годов (большая часть, конечно, хранится в архиве из-за недостаточной площади музея); более 20 тысяч экземпляров газет и журналов прошлых лет, в том числе подшив-ки районной газеты «Северная правда» с 1954 года по наши дни, кроме того, несколько экземпляров за 1930-е и 1940-е годы; около 1000 книг на тему репрессий (многие с автографами авторов) и о государственных и партийных деятелях, выпущенные в 1930-40-е годы; около 100 значков разных лет с изображениями Ленина, Сталина, Ворошилова, Дзержинского, а также Тухачевского, Кирова, Якира, Блюхера… И многое другое, всего просто физически не перечесть.

На экспозициях «История газеты «Северная правда» – газеты 1930-80-х годов и подробная информация о ней. «Судьбы людские» – это фотографии до ареста, после освобождения и в настоящее время, документы реабилитированных, бывших узников колымских лагерей с подробной информацией о каждом, в том числе материалы, напечатанная в газете «Северная правда» (свыше 1200 публикаций). «Орудия труда и предметы быта заключенных» – нары, тачка, кайло, лампы, одежда, кружки, миски, чайники, сделанные руками заключенных из консервных банок, «колючка», штык и патроны от винтовки и пистолета, найденные на месте лагерей; «Лагеря Колымы» – фотографии более десяти остатков лагерей и подробная ин-формация о них (о некоторых есть видеозапись): «Кинжал», «Бутугычаг», «Холодный», «Каньон», «Малтан», «Эльген», «Утинка», «Кварцевый» и другие где я побы-вал за последнее двадцатилетие; «История посёлков Ягоднинского района» – фотографии прошлых лет и подробная информация о более 30 бывших посёлках-лагерях; «Ветераны Колымы» – фотографии бывших колымчан 1930- 50-х годов, 1980-90-х годов и краткая информация о них; «Дети Колымы» – фотографии и краткая информация о школах, пионерских лагерях, пионерских отрядах и т.п.

С 1995 года издаю серию «Архивы памяти». Вышло около 40 книг и брошюр с воспоминаниями колымчан, в том числе - 16 бывших заключённых колымских лаге-рей. К печати готовы воспоминания ещё пятерых бывших узников колымских лаге-рей. А с 2015 г. в серии «Малая родина выпущено шесть книг об истории колымских посёлков.

Музей располагает подробнейшей картой лагерей «Дальстроя», состоящей из 12 сегментов, масштаб – 5 км в 1 см.

За время своей добровольной деятельности мною написано свыше 5000 писем, как старожилам Колымы, так и их родственникам, в правоохранительные органы, му-зеи, региональные «Мемориалы», библиотеки, различные фонды, правовые и властные структуры. Получены тысячи ответов. Кроме того с августа 1999 года пе-реписка ведётся по электронной почте.

В октябре 2019 года музею «Память Колымы» исполнилось 25 лет! Конечно же, об юбилее думал заранее. Но, чтобы отметить его, – нужны деньги. И я их запросто нашёл! Написал несколько заявок на гранты и премии, в т.ч. и в Правительство Ма-гаданской области. И «посыпались» деньги: Президентский грант, национальная премия «Гражданская инициатива», субсидия областного Правительства, и не-большая помощь из района на издание книги о посёлке-прииске Верхний Ат-Урях.

Ну, а что касается друзей – настоящих, – то они у меня есть. Это ОГКУ «Ре-сурсный центр поддержки общественных инициатив» при Правительстве Магадан-ской области; Государственный архив Магаданской области (ГАМО), Магаданский областной краеведческий музей, музей школы № 1 в Магадане, Ягоднинская район-ная библиотека и областная библиотека им. А.С. Пушкина, Дом культуры пос. Ягод-ное.

Да и многие жители области, России и даже дальнего зарубежья поддерживают меня добрым словом и верят в мою преданность Родине.

Так что и жизнь, и работа продолжаются.

Иван Паникаров,
председатель общества
«Поиск незаконно репрессированных»,
пос. Ягодное, Магаданская область.

Потерявший память - обречен

Потерявший память - обречен

Потерявший память - обречен

Потерявший память - обречен

Потерявший память - обречен

Потерявший память - обречен

Потерявший память - обречен
Внимание! Уважаемый посетитель, Вы зашли на сайт как незарегистрированный пользователь.
Мы рекомендуем Вам зарегистрироваться либо войти на сайт под своим именем.
Информация Комментировать статьи на нашем сайте возможно только в течении 10 дней со дня публикации.

Вопрос недели

В региональное отделение ОНФ поступают звонки магаданцев о том, что в их платежках от управляющих организаций появился ещё один получатель средств: ООО «Расчетно-кассовый центр».

Эксперты ОНФ предупреждают жителей, что одностороннее изменение условий оплаты со стороны УО «РЭУ 3» и ООО «Любимый город наш», любых иных УО противоречит законодательству.
Кроме того, на сегодня нет достоверных подтверждений того, что ООО «РКЦ» прошёл установленную законом процедуру регистрации.
Свои рекомендации жителям о том, что делать в этой ситуации, эксперты регионального отделения направят в СМИ в ближайшее время.